Кристина ричи секс

Категории видео

кристофер кларк порно онлайн / кристина ухринова порно видео / кристина самбурская порно фото / кристина соколова порно фото / кристина шалик порно

Posted September , by Durka Durka Mohammed in Celeb Jihad, Christina Ricci. Former child star Christina Ricci is now making her living hosting sex toy parties in Los Angeles. As you can see in the photo above Christina Ricci and her flamboyantly gay Asian male assistant are showing off. Голая Кристина Риччи. Подписаться. Англ Christina Ricci. Дата рождения Место рождения Санта-Моника, Калифорния, США. Секс с Кристиной Риччи в миссионерской позе Стон черной змеи.

Recommended for You christina ricci Videosspartacus, chub, chasey lain, teen daughter, camilla belle, chubby mature couple, christina, paz vega, mason moore solo, jessica simpson, rough hardcore, alessandra schiavo, search here , olga kurylenko, kelly ripa, examine, fisting.

Кристина Риччи Christina Ricci – известная американская киноактриса, родившаяся февраля года, родом из Санта-Моники штат Калифорния, США. Однако прославилась актриса благодаря «Семейке Аддамс». Снявшись в «Нации Прозака», «Противоположности секса» и «Сонной Лощине» стала еще более известна и приобрела много поклонников.

Browse all Sex videos and pictures pinned on Christina Ricci by TV PORNO AMATEUR. Amateur Anal Asian Teen. TV PORNO AMATEUR onto Christina Ricci.

ГЛАВНАЯ. Секс с русскими звездами.

Christina Ricci - results. Sort by Relevance Upload date Rating. Upload date Anytime Last days This Week This month. Christina Ricci nude and rough sex scenes min Rated %. Christina Ricci Prozac Nation sec Rated %. Christina Ricci Black Snake Moan nud.

Video Downloader. Create account Log in. Christina Ricci nude and rough sex scenes - min. Tagged

Результаты поиска для кристина ричи. Поиск категорий Наберите несколько символов и выберите из списка. AnyPorn года назад сцены секса в кино, знаменитости, голые знаменитости, девочки голышом, кристина ричи, знаменитости в порно сценах, голые девки в кино, художественные фильмы сцены порно, голые в кино, секс сцены знаменитостей.

Christina Ricci - results. Sort by Relevance Upload date Rating. Upload date Anytime Last days This Week This month. Christina Ricci nude and rough sex scenes min Rated %. Christina Ricci Prozac Nation sec Rated %. Christina Ricci Black Snake Moan nud.

Browse all Sex videos and pictures pinned on Christina Ricci by Dom. Click Go to Site to see the original site, or click Cancel to close this dialog and go back to Sex.

Christina Ricci has her tits exposed. TeamSkeet Big tits brunette Christina Jolie hardcore creampie sex.

Christina Ricci hot tits and ass. Craving the most amazing pornstars on the web having the hottest sex Look no further than keezmovies. This premium porn tube has been synonymous with the highest quality erotica for years and offers any discerning XXX viewer a dizzying array of steamy content to choose from.

Christina Ricci Pornstar Tube know why you come here, and what you Christina Ricci sex desire most of all. To provide a lot free Christina Ricci videos for you in the easy and fast possible means for you, and once you are here, youll appreciate it for sure! HOME PAGE Date. -any date- Today Yesterday days ago days ago days ago days ago days ago Last Week Week Ago.

Christina Ricci Sex Videos is the most popular pornstar sex tube on the net right now! You will know why this is the best streaming xxx videos website straight away as it has the biggest and sexiest collection - of hot full HD porn clips with the wildest action possible!Not only is all of the action really many hot Christina Ricci porn videos! Home Page Date.


Похожее порно видео



Рассказик на закуску

Pavel Beloglinsky





ГОЛУБОЙ КАЛЕЙДОСКОП







Кажется, Отто Вейнингеру принадлежит мысль о том, что наиболее одарённые личности всегда погружены в своё прошлое - в переживания детства, ранней юности, первой молодости, и это перманентное погружение в наиболее глубинные пласты собственных воспоминаний составляет для таких - одарённых - людей основную и постоянную их рефлексию; если это действительно так, то я - из числа одарённых, тем более что другими талантами виртуальный товарищ Бог меня обошел - никак не отметил, никак не выделил, а честно признаться себе в том, что ты зауряден - это ведь, как ни крути, по силам не каждому, - "мы все глядим в Наполеоны", как сказал кто-то из несомненно великих; ну, а если серьёзно... если серьёзно, то, оглядываясь назад - всматриваясь в минувшее, я снова и снова переживаю то, что было со мной когда-то: оглядываясь назад, шелестя страницами пролетевших лет, всматриваясь в голубеющую дымку прошлого, я снова вижу себя то наивным, ещё ничего не знающим, но уже что-то чувствующим мальчиком, то зримо вижу себя голенастым подростком, вопрошающе запрокинувшим лицо в звёздное июльское небо, то не менее отчетливо вижу себя безусым юнцом, в темноте своей комнаты задыхающимся на предательски скрипящей кровати от безответной - тайной - любви к однокласснику... и, вспоминая то сокровенное, что было в моей жизни, я снова - снова и снова! - переживаю то, что однажды со мной уже случилось, уже произошло на этом свете... "на этом" - как будто есть другой, - всё уже было: детство, отрочество, юность... первые открытия, первые ощущения, первые юные радости, первые горькие утраты - всё это прожито, унесено ветром времени, и всё это повторить - пережить сызнова - теперь, по прошествии лет, можно, наверное, только так - вспоминая...



И я - вспоминаю: словно в калейдоскопе, где один причудливый узор непредсказуемо сменяется другим, из глубин моей памяти хаотично возникают мгновения собственной - и не только собственной - жизни; иногда эти мгновения статичны, и тогда они подобны черно-белым фотографиям, на которых отсутствуют звуки и запахи, а иногда мгновения, озарившие память, начинают обрастать деталями - они трансформируются в целые эпизоды, и тогда я отчетливо различаю голоса и запахи, оттенки цветов, интонации, выражения глаз, шевеление губ... всё, что происходило со мной, было, конечно же, вполне банально, вполне тривиально, и вместе с тем - всё это неповторимо, как неповторима всякая человеческая жизнь: вот - мы стоим на весеннем ветру, уже влюблённые друг в друга, но оба ещё не понимающие, что наша взаимная мальчишеская симпатия есть ни что иное, как самая настоящая любовь, - мы стоим на весеннем ветру, говорим о чём-то пустом, несущественном, совершенно неважном, говорим, неотрывно глядя в глаза друг друга, говорим, не зная, что делать с нахлынувшим притяжением; веселый ветер, подхватывая наши слова, тут же уносит их прочь - слова наши исчезают в весенних сумерках, и нам уже не о чем говорить, все наши слова ничего не значат, все пустые слова уже сказаны, а мы всё говорим, говорим и говорим, стоя на весеннем ветру, и - никак не можем наговориться...



Вот - я на юге, в гостях у бабушки, - приехавшие на уборку урожая солдаты, молодые весёлые парни, покинувшие казармы, разгружают на запасном пути железнодорожной станции свои бортовые машины, и мы, мальчишки, крутимся тут же - выпрашиваем у солдат звездочки, значки и вообще всё-всё, что так или иначе связано с армией; я не умею просить - у меня всего одна звездочка, я крепко сжимаю её в кулаке, со скрытой завистью глядя на своих более удачливых друзей, и вдруг... вдруг - счастье: один из солдат, к которому подхожу я несмело, неуверенно, не особо надеясь на удачу, неожиданно надевает на мою вихрастую голову свою выгоревшую, потом пахнущую пилотку и, весело глядя мне в глаза, шутливо хлопает меня по заднице: "Носи, пацан!", - его тёплая раскрытая ладонь, обтекаемо впечатываясь ниже спины, на секунду задерживается на моих упругих пацанячих булочках, но этой секунды оказывается вполне достаточно, чтоб я, от счастья улыбнувшись в ответ на его щедрость, вдруг почувствовал смутное, мне самому еще непонятное, но вполне ощутимое - мгновенное - удовольствие... никто ничего не видит, а если даже и видит, то не придаёт этому никакого значения, потому что светловолосый солдат, не пожалевший для меня пилотку, касается моей задницы лишь на мгновение, и делает он это как бы мимоходом, не вкладывая в свой жест никакого явного смысла... лето, солнцем залитый день, рука улыбающегося солдата на моих пацанячих булочках, и - ощущение полного счастья, - потом, спустя какое-то время - чуть повзрослев и уже смутно догадываясь, что случайными такие жесты не бывают, я время от времени вспоминаю эту тёплую руку, обтекаемо скользнувшую по моей круглой мальчишеской попе, и, мастурбируя в одиночестве - вспоминая симпатичного светловолосого парня, я создаю в своём воображении целые сказочные истории, что могло бы случиться-произойти между нами, если бы... если бы - что?



Вот - вечер, и в комнате выключен свет: пора спать; осенний дождь монотонно барабанит в стекло; я лежу в постели, приспустив трусы - так, чтобы возбуждённо торчащий член был доступен для кулака, и, пальцами одной руки, сунутой между ног, легонько сдавливаю, тискаю промежность, в то время как пальцы руки другой, привычно согнутые в кулак, обжимают твёрдый горячий ствол, - судорожно сдавливая ногами кисть руки, сунутой между ног, сладострастно сжимая мышцы сфинктера, я мастурбирую перед сном, упираясь взглядом в смутно белеющий потолок... впрочем, глядя на потолок - ритмично двигая кулаком, я вижу вовсе не потолок, - перед мысленным моим взором разворачиваются картины сказочные, необыкновенно красочные, почти фантастические: мне видится вечно зелёный, в океане затерянный необитаемый остров, щедро залитый ярким солнцем... серебристо-голубые волны набегают на золотистый песок, в переплетённых лианах поют экзотические птицы, а под одной из пальм сооружен шалаш-хижина Робинзона - моряка с затонувшего корабля, но Робинзон на острове не один - с ним рядом юный Пятница, и они... мастурбируя, я мысленно воображаю себя то Робинзоном, то Пятницей, - на шелковистой зелёной траве смуглый Пятница, не развращенный цивилизацией, не растлённый ни одной религией, а потому - пребывающий в состоянии безмятежного соответствия своей человеческой природе, лежит на спине, разведя полусогнутые в коленях ноги, и я, нависая над ним, ритмично двигаю задом - сладострастно дрочу свой член в его туго обжимающей горячей норке... подростковое моё воображение не может допустить, что Робинзон и Пятница, находясь на затерянном в океане необитаемом острове, где нет ни соглядатаев, ни импотентов-моралистов, где вечнозелёные пальмы, где изумрудно-голубая вода и золотой песок, не наслаждаются друг с другом, - я лежу на спине, раздвинув ноги... и Робинзон, вдавливая в мой живот свой жарко напряженный член, горячо сосёт меня в губы, одновременно щекоча пальцами моё туго сжатое мальчишеское очко...



Вот - зима: за окном лютует мороз, занятия в школе отменены, я прихожу к однокласснику, благо живёт он в соседнем подъезде, дома у него никого нет, и мы, разгоряченные, шумно пыхтящие, боремся на полу - на бордовом паласе, - борьба меня возбуждает, член в брюках становится необыкновенно твёрдым, сладко зудящим, совершенно несгибаемым; с одноклассником, жарко сопящим мне в лицо, происходит то же самое - я чувствую, как его такой же твёрдый член то и дело упирается мне то в ногу, то в пах, то в живот, и мы, продолжая тискать друг друга, уже не столько боремся, сколько, поддаваясь нарастающему удовольствию, трёмся друг о друга выпирающими из брюк стояками, при этом оба с упорством, достойном лучшего применения, старательно делаем вид, что ничего подобного нет и в помине, что мы просто боремся, словно в том пацанячем возбуждении, которое мы испытываем от соприкосновения друг с другом, есть что-то постыдное, нас компрометирующее, - со скрываемым друг от друга наслаждением, сопя и пыхтя, вжимаясь друг в друга напряженно торчащими стояками, мы делаем вид, что мы боремся, только боремся, и когда одноклассник, неожиданно мне поддаваясь, подо мной обмякая, вдруг теряет всякий интерес к борьбе, я не знаю наверняка, но уже могу догадываться, что он, лежа подо мной, прижимая меня к себе, невидимо кончает в трусы - "спускает"... то есть, он это делает первым - опережает меня, и я, сопя ему в шею, содрогаясь на нём, спустя пару секунд делаю то же самое, - вслух мы об этом не говорим, нашего взаимного возбуждения, каждый раз заканчивающегося мокрыми трусами, мы никогда никак не обсуждаем - мы с упоением боремся всю зиму, и еще точно так же "боремся" весной, хотя с каждым разом прикрывать невинной борьбой неистребимое стремление к сексуальному удовольствию становится всё труднее...



Вот - постановка на воинский учёт: мы, уже почти старшеклассники, в трусах и плавках ходим со своими личными делами из кабинета в кабинет, - нас собрали в горвоенкомате из двух или трех школ, и мы хорохоримся друг перед другом, мы отпускаем всякие шуточки, травим какие-то байки, тем самым подбадривая себя в непривычной обстановке; в очереди к какому-то очередному врачу я как-то легко и естественно, без всякого внутреннего напряга знакомлюсь с пацаном из другой школы, - он в тесных цветных трусах, и его "хозяйство" слегка выпирает, отчего спереди трусы у него ненавязчиво - вполне пристойно и вместе с тем странно волнующе - бугрятся, а сзади трусы обтягивают упругие, скульптурно продолговатые ягодицы, и вид этих ягодиц, сочно перекатывающихся под тонкой тканью трусов, привлекает моё внимание не меньше, чем ненавязчиво выпирающее "хозяйство" спереди, - я то и дело украдкой бросаю на пацана мимолётные взгляды - смотрю и тут же отвожу глаза в сторону, чтоб никто не заметил моего интереса; в очереди к какому-то очередному врачу он у меня неожиданно о чём-то спрашивает, я удачно отвечаю ему, он смеётся в ответ, глядя мне в глаза, и спустя какое-то время мы уже держимся вместе, занимаем друг другу очередь к очередному врачу, то и дело перебрасываемся какими-то ничего не значащими фразами, и когда всё это заканчивается, он, надевая брюки, зовёт меня к себе - послушать музыку; я соглашаюсь, - он живёт недалеко, и спустя менее получаса мы у него дома действительно слушаем музыку, а потом он показывает мне самый настоящий порнографический журнал; листая глянцевые страницы, я жадно рассматриваю не кукольно красивых женщин, а возбуждённых молодых мужчин, в разных ракурсах имеющих этих самых женщин и сзади, и спереди - во все места, - впитывая взглядом откровенные сцены, я, конечно же, мгновенно возбуждаюсь: мой член, наливаясь упругой твёрдостью - бесстыдно приподнимая брюки, начинает сладостно гудеть, и пацан - мой новый знакомый - тыча пальцем в глянцевую страницу, на которой загорелый парень, держа девчонку за бёдра, с видимым удовольствием засаживает ей в округлившееся очко, странно изменившимся голосом смеётся, глядя мне в глаза: "Не понимаю, зачем всовывать туда - девке ... ну, то есть, в жопу - в очко... всовывать девке очко - зачем? В жопу вставляют, когда девок нет... в армии или в тюряге - там, где девок нет, парни это делают между собой... прутся в жопу - кайфуют в очко... а девке туда всовывать - зачем?" - пацан смотрит на меня вопросительно, и я, чувствуя, как стучит в моих висках кровь, пожимаю плечами: "Не знаю..."; невольно скосив глаза вниз, я замечаю, что брюки у пацана, сидящего на диване рядом, точно так же бугрятся, дыбятся, и оттого, что он, сидящий рядом, возбуждён точно так же, я возбуждаюсь ещё больше; мы молча листаем журнал до конца; "Вот - снова в очко..." - пацан, наклоняясь в мою сторону, тычет пальцем в предпоследнюю страницу, и я, стараясь незаметно стиснуть ногами свой ноющий стояк, невнятно отзываюсь в ответ какой-то нейтральной, ничего не значащей куцей фразой; мы ещё какое-то время слушаем музыку, - возбуждение моё не исчезает, оно словно сворачивается, уходит в глубь тела, отчего член медленно теряет пружинистую твёрдость; когда я ухожу, у меня возникает ощущение, что пацан явно разочарован знакомством со мной - он не говорит мне каких-либо слов, свидетельствующих о его желании знакомство продолжить; а я, едва оказываюсь дома, тут же раздеваюсь догола - благо дома никого нет, родители еще на работе - и, ложась ничком на свою тахту, начинаю привычно содрогаться в сладких конвульсиях, - судорожно сжимая ягодицы, елозя сладко залупающимся членом по покрывалу, тыча обнаженной липкой головкой в ладони, подсунутые под живот, я думаю о пацане, который приглашал меня в гости послушать музыку... перед мысленным моим взором мелькают страницы порножурнала - я думаю о пацане, давшим мне посмотреть этот журнал, и мне кажется, что я понимаю, зачем он мне его давал-показывал, - мастурбируя, я представляю, что могло бы случиться-произойти между нами, если бы... если бы - что?



Вот - весна: молодо зеленеют деревья, и тёплые апрельские вечера кажутся бесконечно - томительно - длинными: пламенеющее солнце подолгу висит над горизонтом, словно не решаясь за него скрыться, и когда, наконец, оно медленно, будто нехотя, за горизонтом исчезает, воздух, наливаясь густой синевой, становится заметно прохладнее, но прохлада эта не бодрящая, а по-весеннему мягкая и тоже странно томительная, - легко касаясь лица, едва уловимое весеннее дуновение куда-то зовёт, куда-то манит, и хочется... хочется - любви, - каждый день, приходя из школы, я, томимый весной, томимый юным желанием любви, подолгу мастурбирую, сидя за письменным столом: на столе лежит открытый учебник, лежит тетрадка, но я думаю не о домашнем задании - глядя в раскрытую книжку, я грежу о необыкновенной дружбе, о нежности, о полном взаимопонимании с воображаемым другом... и еще я мастурбирую в ванной, ополаскиваясь перед сном, потому что не могу удержаться - рука сама тянется к члену, который мне кажется возбуждающе симпатичным, сладким, желанным, так что никак невозможно удержаться, и даже, когда дома находятся родители, я ухитряюсь иной раз проделывать это в туалете - я дрочу по два-три раза в день, воображая прекрасного, нежного, женственно грациозного и вместе с тем мужественно стройного, всепонимающего необыкновенного друга-ровесника, и наши с ним отношения, и нашу жаром испепеляющую - преград не знающую - любовь...



Вот - лето: к нам в гости приехали родственники, и с ними смазливый, на девчонку похожий Славка - их сын; мы со Славкой ровесники, - вечером Славку, который мне сразу же понравился, определяют спать со мной вместе - на одной тахте, благо тахта в моей комнате широкая-преширокая, и, едва наши мамы выходят, пожелав нам спокойной ночи, Славка тут же придвигается ко мне близко-близко, отбрасывая в сторону свою простыню; "Ты с кем-нибудь долбишься?" - шепчет он, блестя в темноте глазами; вопрос застаёт меня врасплох, - я ни с кем не долблюсь, но сказать об этом Славке честно у меня почему-то не поворачивается язык, и я неопределённо хмыкаю в ответ - хмыкаю так, чтоб это хмыканье не было похоже ни на утверждение, ни на отрицание; но Славку такой мой невнятный ответ явно не удовлетворяет, и он, совершенно не церемонясь с моими чувствами, спрашивает снова - переспрашивает, поясняя: "Я не понял, что ты сказал"; хуже всего, когда правду не скажешь сразу, а тебя начинают пытать - начинают выспрашивать-уточнять, и тогда приходится изворачиваться... вот это хуже всего! "Я сказал, что да... было несколько раз", - вру я, чтоб не выглядеть в Славкиных глазах полным отстоем; "Я тоже... ну, то есть, тоже - несколько раз, - шепчет Славка, обдавая моё лицо горячим дыханием; я лежу на спине, повернув к Славке голову, в то время как он, приподняв голову - опираясь щекой о подставленную ладонь, нависает надо мной, глядя на меня сверху вниз. - А когда нет девчонки - когда без девчонки... ты в таких случаях что делаешь?" - неугомонный Славка бесцеремонно атакует меня новым вопросом: вдруг выяснятся, что смазливый Славка на девчонку только похож, а характер у него напористый, мужской - в характере Славкином ничего девчоночьего нет; "Я? Ничего я не делаю... а ты?" - я, пробормотав первые пять слов, возвращаю Славке его же вопрос, и голос мой, когда я спрашиваю "а ты?", звучит уже совершенно по-другому - отчетливо и внятно; "Когда нет девчонки? Ты это имеешь в виду?"- горячим шепотом уточняет Славка, глядя мне в глаза; "Ну-да, - шепотом отзываюсь я. - Когда нет девчонки..."; и здесь Славка произносит то, что я в то время не смог бы выговорить ни под какими пытками, - всё так же глядя мне в глаза, Славка говорит: "Когда нет девчонки, я это делаю с Серёгой..." - Славка, мой ровесник, лежащий рядом, говорит мне "я это делаю с Серёгой", и я чувствую, как у меня от неожиданности приливает к лицу кровь; "Как - с Серёгой?" - шепчу я вмиг пересохшими губами; член мой, наполняясь саднящей сладостью, начинает стремительно затвердевать; "Обыкновенно, - шепчет Славка. - Так, как будто с девчонкой..."; я молчу, невольно сжимая мышцы сфинктера, - я смотрю Славке в глаза, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал; "А Серёга... это кто?" - не узнавая своего голоса, я выдыхаю шепотом один из миллиона вопросов, которые хаотично возникают - роятся - в моей пылающей голове. "Серёга? Мой одноклассник. Мы дружим с детского сада, - отзывается Славка и тут же, не давая мне времени осмыслить эту новую информацию, задаёт свой очередной вопрос: - А ты что - никогда не пробовал?"; "Что - не пробовал?" - шепчу я, не слыша своего голоса; "Ну, как я... с пацаном, - Славка смотрит в мои глаза неотрывным взглядом; и горячее его дыхание щекотливо касается моего лица. - Никогда не пробовал?"; "Никогда", - еле слышно отзываюсь я; член мой, распираемый изнутри, в трусах гудит, и я, глядя Славке в глаза, то и дело с силой сжимаю мышцы сфинктера - мне хочется сжать, стиснуть горячий член в кулаке, но Славка лежит рядом, и делать это при нём мне кажется совершенно невозможным; "Мы можем попробовать... если ты хочешь", - шепчет Славка таким тоном, как будто предлагает мне прокатиться на велосипеде; я лежу на спине со сладко гудящим членом, и сердце моё колотится так, что мне кажется, что бьётся оно у самого горла; я снова - делая это непроизвольно - облизываю горячие сухие губы; "Ты что - пидарас?" - шепчу я, причем слово "пидарас", обращенное мной к лежащему рядом смазливому Славке, возбуждает меня почти так же сильно, как само Славкино предложение, - в интонации моего голоса нет ни обвинения, ни насмешки, ни страха, а только одно обжигающе горячее, почти телесно ощущаемое любопытство; "Почему пидарас? Я делаю так, когда нет девчонки... и ты так можешь делать, когда нет девчонки. Любой так может делать, когда нет девчонки, - объясняет мне Славка, и я, глядя ему в глаза, не могу понять, говорит он про девчонок серьёзно или это у него такая уловка. - Что - хочешь попробовать?" - шепчет Славка; я невольно облизываю пересохшие губы; "Ну, давай... если ты сам хочешь",- отзываюсь я, причем последние три слова я добавляю исключительно для того, чтобы вся ответственность за подобное поведение была исключительно на Славке; но Славку, кажется, совершенно не волнует, на ком будет "вся ответственность", - сдёргивая с меня простыню, он тут же наваливается на меня своим горячим телом, вжимается в меня, раздвигая коленями мои ноги, и я чувствую, как его напряженно твёрдый - волнующе возбуждённый - член через ткань трусов упирается в мой живот... ох, до чего же всё это было сладко! Ни орального, ни анального секса у нас не было, и даже более того - сама мысль о таких более интимных формах наслаждения нас почему-то ни разу не посещает, - две недели дядя Коля, тётя Света и Славка гостят у нас, и две недели мы со Славкой каждый вечер перед сном, приспуская трусы, поочерёдно трёмся друг о друга возбуждёнными члениками, мы обнимаем и тискаем друг друга, содрогаясь от мальчишеских оргазмов... и что это - форма совместной, ни к чему не обязывающей мастурбации или один из явно "голубых" эпизодов на пути к будущей идентификации себя как любителя своего пола - я особо не думаю, - делать то, что делаем мы, в кайф, и это - главное; главное - удовольствие, а не слова, которыми оно называется...



Вот - осень... золотая осень: я - студент-первокурсник, живу в общежитии, в комнате, предназначенной для четверых, но реально всю осень мы живём вдвоём - я и ещё один парень, тоже первокурсник; он весёлый, разговорчивый, улыбчивый, а еще - симпатичный, и я, глядя на него, уже с первых дней нашего знакомства - нашего совместного проживания в одной комнате - то и дело думаю о том, что я бы ему безусловно отдался; мы оба с ним учимся на первом курсе, но - на разных факультетах; а кроме того у нас разница в возрасте: я поступил в институт после школы, а он - пришел после армии, - он почти на три года старше меня, и вот... едва мы знакомимся - едва заселяемся в общежитие, он безошибочно чувствует моё юное томление, просекает мою созревшую, уже вполне осознаваемую готовность отдаться, - после службы в армии, где, как выясняется позже, он вкусил-распробовал сладость однополого секса, он в этих делах уже достаточно опытен, и потому ничего удивительного нет в том, что вскоре после начала нашего совместного проживания в студенческом общежитии э т о между нами случается-происходит: он лишает меня анальной девственности - впервые вставляет мне в очко, с чувством натягивает меня, трахает по-настоящему, потом подставляет своё горячее очко мне, и я, утопая в глубине его жаркого тела, содрогаясь от наслаждения, от сладости осознания происходящего, так же точно - по-настоящему - трахаю его, - в один из лунных сентябрьских вечеров в жизни моей случается то, что рано или поздно должно было случиться-произойти... это происходит, и - всю осень мы, студенты-первокурсники, живущие в одной комнате, с упоением натягиваем друг друга в зад, едва успевая для этой цели покупать вазелин; происходит это, как правило, перед сном, и повторяется это с той регулярностью, с какой бывает это у счастливых молодоженов, благо в комнате, кроме нас, всю осень никто не живёт: едва ли не каждый вечер, выключая свет, он, озаряемый лунным светом, щедро льющимся в окно, возникает передо мной уже голый, откровенно желающий, с возбуждённо торчащим членом, обнаженная головка которого устремлена к потолку, и, ничего не говоря, уверенно ложится ко мне в постель; иногда я успеваю снять с себя трусы сам, пока он, щелкнув выключателем - погасив свет, идёт к моей кровати, а иногда трусы с меня, такого же возбуждённого, отзывчиво послушного, стягивает он, - жарко сопя в темноте, мы молча ласкаем друг друга, запойно сосёмся в губы, тискаем один одному напряженные члены; сосём их, мнём друг другу упругие задницы, задыхаясь от молодого, сладкого, ни с чем не сравнимого удовольствия, потом кто-то из нас - он либо я, никакого правила на этот счёт у нас нет - первым тянется за вазелином, другой поднимает вверх раздвинутые в стороны ноги и, прижимая колени к плечам, замирает в ожидании... иногда мы делаем это днём, возвращаясь с занятий, - осень стоит сухая, тихая, с медленно желтеющими листьями, с летящей в прозрачном воздухе паутиной, и всю осень мы, два студента-первокурсника, живущие в одной комнате студенческого общежития, с упоением трахаем друг друга и в зад, и в рот - кайфуем в своё удовольствие, не изнуряя себя пустыми вопросами, хорошо это или плохо; никто ничего не знает, и это - главное...



Вот - лето; дачный посёлок; огромное красное солнце садится за дальний лес; километрах в двух от поселка - большой пруд, называемый озером, - мы искупались и, обсыхая, стоим на берегу - нежимся в лучах заходящего солнца; мы - это я и мой новый приятель, пацан с соседнего дачного участка; его родители купили дачу весной, и я знаком с пацаном не больше месяца; пацан мне нравится: у него атлетическая фигура, симпатичное мужественное лицо, короткая стрижка, - мастурбируя перед сном, я уже несколько раз мысленно воображал его в своих неуёмных фантазиях; мне почему-то кажется, что каких-либо чувств, похожих на мои, он испытывать не способен, и это наполняет мою душу ощущением грустной безысходности, - мы стоим в плавках у самой кромки воды, и, когда он отворачивается, чтоб отогнать вьющихся вокруг нас мошек, я незаметно рассматриваю его стройное тело, которое в своих подростковых фантазиях я уже не раз ласкал перед сном; он старше меня на год, и дорожка из мокрых, прилипших к животу черных волос опускается у него от пупка к верхней кромке плавок, покойно бугрящихся в области паха; он отгоняет мошек, мы смеёмся, о чём-то говорим, поворачиваясь к заходящему солнцу то передом, то задом, и я, то и дело бросая на него мимолётные взгляды, думаю, что если бы он сейчас предложил мне взять у него в рот или, приспустив плавки, повернуться к нему задом, я бы сделал это, не задумываясь... но он - ничего такого не предлагает, и вообще: он, скорее всего, ни о чём таком не думает, - мы, о чем-то разговаривая, возвращаемся с озера, солнце скрывается за лесом, медленно сгущаются летние сумерки... и когда темнеет окончательно, я, стоя за утлым сарайчиком с возбуждённым, вытащенным из штанов членом, судорожно сжимая от сладости ягодицы, с наслаждением мастурбирую под звёздным небом - я думаю о своём новом приятеле, мысленно представляю его атлетическую фигуру, его мужественное симпатичное лицо, его покойно бугрящиеся плавки, под которыми исчезает-скрывается от пупка идущая дорожка черных волос...



Вот - осень: первые дни последнего школьного года; суббота, я зашел за другом, чтоб идти на дискотеку, его родителей дома нет, мы выпили бутылку вина, чтоб выглядеть круто, и пока Женька, мой друг, одевается, я сижу тут же, в кресле; вино ударило в голову, и в голове приятно шумит - я смотрю, как Женька, стоя ко мне спиной, спускает трусы... за лето он загорел - был на море, и круглая его задница смотрится на фоне золотисто-бронзового тела белоснежно - я смотрю на его круглые, упруго налитые половинки, и мне хочется... мне хочется сделать то, что я уже делал время от времени с другом Женькой в своих одиночных фантазиях - член мой начинает медленно тяжелеть, а Женька не спешит надевать плавки: он стоит ко мне спиной, стоит голый, стройный, выбирая рубашку, его голые круглые булочки смотрятся необыкновенно возбуждающе, и здесь со мной что-то происходит - я говорю то, что еще никогда и никому не говорил... "Жека, - говорю я, - ты меня возбуждаешь... конкретно! Хуля ты стоишь с голой жопой? Или надевай трусы, или - иди сюда... я с тобой что-то сделаю..." - выпитое вино шумит в моей голове, и шумящее желание растекается по телу; "Смотри, чтоб я с тобой что-то не сделал..." - отзывается Женька; "Жека, бля... ты думай, что говоришь! Ты за слова свои отвечаешь?" - говорю я, глядя на круглую Женькину задницу; "Я?" - он поворачивается ко мне передом, и я вижу, что у него полноценный стояк: залупившийся член торчит, призывно алея крупной налитой головкой, - весело глядя мне в глаза, Женька нагло смеётся: "Видел? Я за слова свои отвечаю..."; член у него стоит, он возбуждён, и я, видя это, воспринимаю его возбуждённый член как сигнал к действию: поднимаясь с кресла, я делаю в сторону Женьки шаг, одновременно расстегивая свои брюки - жарко выдыхая в ответ: "Сейчас у меня увидишь ты..."; выпитое вино шумит в голове, и желание, стремительно заполняя тело, неостановимо рвётся наружу... дальше всё происходит как в тумане: мы стоим перед раскрытой дверцей одёжного шкафа, я, прижимая Женьку к себе, жарко мну, тискаю ладонями его упругие сочные ягодицы, он, приспустив штаны с меня, тискает ягодицы мои, и, стояками вжимаясь один в другого, мы при этом жарко, сладко, запойно сосёмся в губы... всё это происходит почти спонтанно, удивительно легко и потому совершенно естественно; Женька - голый, возбуждённый - молча тянет меня на свою тахту, и я, на ходу снимая с себя джинсы, через голову стаскивая рубашку, так же молча поддаюсь его натиску; оба голые, возбуждённые, мы снова сосёмся в губы, с упоением тремся сладко залупающимися липкими стояками друг о друга, безоглядно лапаем друг друга, ласкаем, с нескрываемым наслаждением тискаем; "Возьми в рот..." - шепчет Женька, толкая мою голову к своему паху; "А ты?" - я смотрю на него вопросительно; не отзываясь - ничего не говоря в ответ, он первым берёт мой член в рот, обжимает его горячими губами, и вот - лежа "валетом" на скрипучей низкой тахте, мы с упоением, с наслаждением сосём друг у друга возбуждённые, багрово залупившиеся члены, и всё это опять происходит так естественно, как будто мы в миллионный раз занимаемся самым заурядным делом, а между тем - еще полчаса назад я обо всеём этом мог только мечтать, - я впервые в жизни сосу половой член, и впервые член мой, горячо обжимая, влажно скользя по нему вверх-вниз, ласкают губы чужие... кончаем мы друг другу в рот, и делаем это почти одновременно: рот мой внезапно в одно мгновение наполняется горячей солоноватой спермой, и это для меня так неожиданно, что я тут же, не думая, машинально проглатываю Женькин эякулят, словно из стакана отпитый глоток киселя; впрочем, Женька делает то же самое - почти в то же самое мгновение глотает сперму мою, и делает он это тоже, как я понимаю, от неожиданности... сладость оргазма полыхает в промежности, - отсосали, кончили... кайф! Я так долго - столько времени! - думал-мечтал об этом, что теперь, когда это случается, я испытываю прежде всего чувство радостного, ликующего удовлетворения, что это - свершилось... "Ну, бля... прикололись мы... вообще...", - вытирая тыльной стороной ладони мокрые губы, комментирует Женька то, что случилось-произошло, и непонятно, одобряет он или осуждает то, что случилось-произошло; больше мы с ним об этом не говорим - мы оба, не сговариваясь, делаем вид, что ничего такого между нами не было и в помине; а еще через час мы привычно тусуемся на дискотеке, у Женьки есть девчонка, он танцует то с ней, то с кем-то ещё, они ссорятся, мирятся - жизнь продолжается... или - жизнь каждого из нас только-только начинается? Я думаю о том, что случилось, думаю о Женькином члене - о его чуть солоноватом вкусе, думаю о впервые испытанных мною ощущениях, я мысленно прокручиваю шаг за шагом случившееся, и мне верится и не верится, что всё это было в реальности: "я сосал хуй" - неоднократно говорю я сам себе весь оставшийся вечер, то танцуя под гремящую музыку, то перекуривая в кругу пацанов, а перед сном, снова прокручивая всё это в памяти, я приспускаю в постели трусы - и долго-долго дрочу, задыхаясь от наслаждения... Потом у нас с Женькой это - взаимное сосание членов - будет ещё несколько раз, но каждый раз это будет случаться-происходить лишь тогда, когда мы оба будем пребывать в подпитии, - во всё остальное время мы, словно сговорившись, будем упорно делать вид, что всё это нам неведомо, ненужно, абсолютно неинтересно, а потому - всё это нас, друзей-приятелей, никаким образом не касается...



Где - и когда - это всё начинается? В детстве? В отрочестве? В юности? Лето, солнцем залитый день... молодо зеленеют деревья, и тёплые апрельские вечера кажутся бесконечно - томительно - длинными... зима, лютующая морозами... огромное красное солнце садится за дальний лес... дождь, барабанящий по окну... тихая сухая осень - тонкие паутины плывут в хрустально-прозрачном воздухе... словно в калейдоскопе, где один причудливый узор непредсказуемо сменяется другим, из глубин моей памяти хаотично возникают мгновения собственной - и не только собственной - жизни, - я, как зачарованный пилигрим в ускользающий горизонт, всматриваюсь в непроходящее минувшее, и снова...



Снова - весна: на перекрёстке, под фонарём, льющим ровный молочный свет, два мальчишки стоят на весеннем ветру и, неотрывно глядя друг другу в глаза, говорят о чём-то малосущественном, совершенно пустом... два мальчишки, стоящие на весеннем ветру, сами не знают, о чем они говорят, - они, опьянённые весной, опьянённые своей шумящей юностью, неотрывно смотрят друг на друга и, чувствуя друг к другу непонятное, сладко волнующее, томящее притяжение, говорят буквально обо всём - говорят и никак не могут наговориться... они говорят и говорят, тут же забывая, о чем они говорят, эти два мальчишки, стоящие под фонарём, и весенний ветер, весело подхватывая, несёт их слова по пустынной улице - уносит слова их прочь...









---------------------------------------------------------------------

Pavel Beloglinsky: ГОЛУБОЙ КАЛЕЙДОСКОП. - Final edition, 2009-02-15

Интересное