Красивый секс торрент

Категории видео

красивый секс фильм смотреть бесплатно / красивый секс фильмы смотреть бесплатно / красивый секс эротика смотреть бесплатно / красивый секс частное видео / красивый страстный русский секс

Самые лучшие порно видушки интернета вы сможете найти у нас на портале совершенно. Открытый торрент трекер - скачивай без регистрации. Тысячи бесплатных фильмов и сериалов. Красивый и функциональный сайт, на котором Вы всегда найдете, как новинки кино, так и старые любимые фильмы. Диетический секс Diet of Sex. Драма, Зарубежный фильм, Комедия, Мелодрама, Эротика. Режиссер Боржа Гонзалез.

Транссексуалы. Девушки в масле. Торрент. Секс дома, Порно на телефон → После свидания произошёл красивый секс. Прогулка по берегу моря и ласковое солнце сделали с девушкой всё без слов. Она захотела трахаться и ощутить член этого мужчины в своей вагине.

Красивый секс с молоденькой красавицей Каприс Little Caprice HD p. Жанр Teen, All Sex, Students, Blowjob, Cumshot, Slender, Shaved, Natural Tits, Brunette В ролях Lola Продолжительность Качество HD p Формат WMV Видео x , kbps Аудио WMA, Hz, kbs, Stereo Предпросмотр СКАЧАТЬ СЕМПЛ.

Фото красивых девушек-Камеры на обочине

Красивый секс втроем Beautiful sex in Troy DVDRip. О фильме Эти девченки одарованы необычайно красивыми телами. В этом видео вы увидите, как красиво они удовлетворяют и исполняют желания этого паренька. Жесткий и красивый секс втроем.

Название Красивый секс молодой русской пары. Жанр All Sex, Oral, Teen В ролях Viki Описание Красивый чувственный сек. ПОМНИ! Уходя с раздачи, ты не даешь скачать этот файл другим пользователям. Помощь в раздаче - стимул к созданию новых торрентов.

Красивый секс в постеле видео. Красивый секс скачать.

Красивый секс. Добавил padluko » Дата --,. Так же мы рекомендуем. хороший секс это секс с любимой подружкой. Секс с азербайджанкой - торрент. Секс с юной девочкой на природе - Angel B MySexyKittens HD p. Секс инцест, сестра с братом совратили свою мать.

Скачать с большой скоростью. Довольно красивый секс молодых. MB по прямой ссылке. ПОМНИ! Уходя с раздачи, ты не даешь скачать этот файл другим пользователям. Помощь в раздаче - стимул к созданию новых торрентов. Список файлов. Anal_Stockings_Sex.

Adult-TORRENT - Открытый порно торрент трекер не требующий регистрации. Если вам не исполнилось лет, вы должны покинуть сайт!Оригинальное название Ill take it Название Красивый секс на кухне Год выхода Жанр on, Asslick, Bigass, Blowjob, Cumshot, Shaved, Straight В ролях Jordan Продолжительность Язык Английский.

Привет всем любителям откровенного порно и гламурной эротики. Здесь на PornoTorrentoz собраны лучшие порно ролики и фильмы. Для того что бы скачать торрент файлы не требуется регистрации и отправки СМС. Секс в костюме деда мороза - Категория Порно hd.

Оригинальное название Beautiful Girls Having Sex Название Красивые Девушки Знают Толк В Сексе Год выхода Жанр Compilation В ролях Jennifer White, Madison Ivy, Capri Cavanni, Jynx Maze, Breanne Benson, Chanel PrestonИнформация о торрент файле Сидов - Личеров - Скачан - Размер файла - Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Видео - из по запросу красивый секс чулки видео отсортированы по релевантности, новизне, популярности, длительности или случайные.

Лучшие торренты, Скачать торрент можно без ограничения скорости, Сборка торрентов с самой большой раздачей, Скачать через торрент без регистрации и смс, Скачать кино, игры PC, фильмы, музыку, мультики, программы для PC можно на сайте торрентом !Нежный секс красивой пары Жанр All Sex, Oral, Teen В ролях Anjelica aka Ksyusha, Snejanna, Megan, Abby Продолжительность.

Порно Торрент » Эротика » Красивые секс развлечения на кухне с блондинкой. Мокрая киска красивой блондинки, была для него сигналом что пора работать. Все ее просьбы относительно траха он старался выполнять в полном объеме. Видео MPEG Video x fps kbps Аудио AAC Hz stereo kbps Качество SATRip Формат MPG Размер.


Похожее порно видео



Рассказик на закуску

Романы, как и жизнь, возникают из ничего, из неосознанного порыва творить, из мимолётных мыслей и разрозненных наблюдений. А потом события нанизываются друг на друга подобно снежному кому и диктуют автору свою логику развития...

Идея создания эротического романа наподобие Набоковской «Лолиты», только в другом - «голубом» - варианте неотступно преследовала меня на протяжении последних лет. И теперь, набравшись смелости, привожу здесь некоторые фрагменты этого, пока ещё не завершённого, произведения. События и лица в данном романе вымышлены, и любое совпадение имён, названий и дат является случайным.

Желающие высказать отзывы, пожелания, а также критическую брань в мой адрес могут связаться со мной по электронной почте vlad.ridenk@gmail.com, Владиславу Герчикову. И теперь вам и только вам, мои любезные читатели, предстоит решить судьбу этого романа – будет ли он продолжен или же так и останется в текстовых обломках, как «Сатирикон» Петрония.

23 февраля 2011 года



Глава первая. Недозволенные радости, или Как всё начиналось

Когда б вы знали, из какого сора
Растут цветы, не ведая стыда…
Анна Ахматова




В то лето из Москвы на каникулы приехал мой брат Женька. Впрочем, я называл его Жека — так было проще выговорить. Он перешел в четвёртый класс.

Как сейчас вижу его перед собой: худощавый, длинноногий, пропорционально сложенный, с живыми тёмно-карими глазами. Был он вдобавок столичным франтом: носил панаму и голубые истрепанные шорты из мягкой джинсовой материи, такие коротенькие-коротенькие, как трусики. Его упругие ягодицы выпирали из них, словно два пушечных ядра.

Женька являлся для меня полнейшим авторитетом во всех делах и начинаниях. И потому, что он был старше меня на год и четыре месяца, и потому, что жил в столице и учился в какой-то элитной школе, где с первого класса преподают английский язык. Помимо английских, Женька знал ещё великое множество всяких «нехороших» русских слов, смысл которых я не вполне понимал тогда. Хотя и делал, конечно, вид, что полностью понимаю, о чём разговор. Бабушка брезгливо называла такие слова гадкими, не уставала твердить, что они засоряют нашу речь…

Ну, например, Женька исполняет свой коронный номер — анекдот про грузина:

— Стоит на улице этот… ну как его?.. а, грузин, во! И дрочит себе х#й. Тётка подходит: «Что это вы здесь онанизмом занимаетесь? Как вам не стыдно!» А грузин ей: «Какой ещё мэханизьм? Какой мэханизьм? Нэ видышь развэ — ручная работа!»

Я не понимал тогда ещё как следует значений слов «онанизм», «дрочить», но всякий раз ухохатывался, потому что Женька ну очень уж смешно и похоже изображал грузина, — жестикулируя, с напускным кавказским акцентом.

— Как на фоне чёрного сделать красное белым? — спросил он меня.

— Не знаю!

— Ну подумай хорошенько! Красное сделать белым? Как? На фоне чёрного…

— Сдаюсь, Жека!

— Засунуть негру в жопу редиску и откусить.

Я покатывался со смеху.

— А как расшифровывается ГЭ ДЭ ЭР?

Это мы проходили в школе. Но при чем тут школа? Женькиных знаний хватило бы с избытком на целый университет.

— Германская Демократическая Республика? — робко предполагал я, хотя заранее был уверен, что ответ неправильный, поскольку мое предположение было слишком уж тривиальным.

— Нет. Г@#дон — дешевая резина.





Помню: лето, каникулы, буйство зелени. Особенно густые заросли были за дровяным сараем. Росли там кусты жасмина, сирени, орешника, чёрной смородины и ещё чего-то такого декоративного, названия которого я не знал, да уже, верно, никогда и не узнаю. Сражаясь за место под солнцем, кусты обвивал цепкий хмель. Его густой, обильный запах кружил мне голову. Всё это тесно переплеталось между собой, было неотделимо друг от друга. Мы с Женькой любили забираться в эти зелёные джунгли. Помню ещё: запах травы, земли, прелых прошлогодних листьев, зеленоватый сумрак, постоянная игра теней и света. Эти тени шевелились, трепетали, рассыпались по нашим телам и лицам. Даже в сильную жару здесь было сыро и прохладно.

Там, под огромным кустом жасмина, мы и оборудовали себе «шалаш». Растительность так плотно обступала куст со всех сторон, что нас ниоткуда не было видно. А пробраться в наше убежище можно было только ползком или, на худой конец, на четвереньках. Зато попав внутрь, можно было даже встать в полный рост.

Заберёмся туда, в эти непроходимые заросли, и лежим рядышком, довольные. От ветра кусты шевелились, по нашей одежде и по коже двигались солнечные пятна. Сама атмосфера была необычной, таинственной и располагала к какой-то доверительности.

Однажды Женька спросил меня, знаю ли я, как делают детей. Мне не хотелось признаваться в своем глубоком невежестве, и я уверенно сказал: «Знаю, конечно. А ты?» — «И я знаю». — «Расскажи», — попросил я его. — «Нет, расскажи ты сперва!»

Но я всё-таки настоял на своем, и Женька мне втихомолку поведал, что у девочек и мальчиков есть «переднее место». «Переднее место» мальчика проникает в «переднее место» девочки, после чего, если туда пописать, через несколько месяцев могут появиться дети, которые выходят через попку. Женское «переднее место» раздвигается, а мужское вставляется в то место, которое раздвинулось. Там для этого есть специальная щёлочка. А ещё, добавил Женька, заниматься этим — называется «еб@ться». Но я не должен при взрослых произносить этоих слов, потому что за это может здорово влететь. Я не мог понять, почему нельзя произносить слова, обозначающие всем известные части тела. И кто выдумал эти слова – непристойные, оскорбительные и гадкие? И для чего?

Помню, что меня до глубины души потрясли сведения, изложенные Женькой. Этот крантик между ног, предмет для меня доселе несущественный, поскольку нужен был только в туалете, вдруг приобрел в моих глазах колоссальное значение. Несколько дней после этого я пристально наблюдал за взрослыми, пытаясь понять, как они делают детей. Больше всего меня мучил вопрос: неужели все, абсолютно все этим занимаются? В тот момент это казалось мне чем-то неестественным и постыдным, хотя и не лишенным определенного интереса.

Но возвращаюсь к нашему шалашу.

Сначала мы лежали на земле, потом решили устроиться с комфортом. Для этого мы затащили в свои заросли «кровать» — сбитый из плоских деревянных реек ящик. В дне ящика находилась специальная дырка, чтобы было удобнее его брать рукой: в таких ящиках перевозили хлеб. Так до чего удобно было: ложишься на него пузом, а в ту дырку пипиську просовываешь. Она для этого как будто специально была предназначена. Женька как эту дырку увидел, сразу сказал, что этот ящик — женщина, которую он собирается выеб@ть. При этом он освободил из штанов свой краник и лёг на ящик.

— Я мечтаю найти себе толстую любовницу с большими сиськами, — при этом добавил он, прыская задорным смехом. Глядя на него, я тоже засмеялся.

Надо сказать, что Женька вообще был неистощим на разного рода проказы. Подозреваю, что скорее всего именно Женьке пришла в голову идея поиграть здесь во врача (я был слишком стеснителен и закрепощён для этого, или, говоря языком психологов, закомплексован). Благо, сама обстановка в нашей зелёной беседке к этому располагала. Не сразу выработались правила игры, менялся и её смысл: с каждым разом он делался всё интимнее. И когда Женька предложил во время врачебного осмотра СНИМАТЬ ТРУСИКИ, чтобы врач мог сделать больному в жопу «укол»; это показалось мне не только логичным и естественным, но даже необходимым, поскольку приближало нашу игру к реальности. Против врача я не имел ничего. О, врач… Одно это слово вызывало во мне уважение и священный трепет. Врач имеет полное право осматривать всё, что сочтет нужным. В подчинении врачу был свой шарм. Я быстро просёк, что, заполучив в свое распоряжение «пациента», можно было вытворять с ним всё, что только захочешь, в том числе и самое постыдное.

Мне нравилось подчиняться Женьке. Существовала тьма причин так поступать. Женька был заводилой во всех играх и прочих начинаниях, обладал острым и проказливым умом. По сравнению с Женькой я казался себе неуклюжим, медлительным увальнем. В довершение ко всему, я внешне был похож на девчонку, и очень страдал от этого. Я был застенчив и стеснителен, как девочка, дичился сверстников, носил длинные локоны до плеч, кружевные девчонские трусики. А ещё я рос мечтательным тихоней, собирал гербарии, разных букашек, перерисовывал к себе в альбом с книжек цветочки и птичек, играл с фантиками, набором детской посуды, с какими-то тряпичными куклами и игрушечной мебелью. Смутно подозреваю, что мои родители втайне мечтали о девочке, поэтому и покупали мне всю эту дребедень.

Стоит ли говорить, что я обожал Женьку и готов был ради него броситься в огонь и воду. Мне страшно хотелось хоть в чем-то походить на него.

Там, в гуще жасмина, Женька первый СПУСТИЛ С СЕБЯ ТРУСИКИ, чтобы я «полечил» ему пипиську. Ещё никогда раньше мне не приходилось рассматривать эту часть мужского тела с такого волнующе близкого расстояния. Но так как я не представлял, как лечится крантик, то старался повернуть Женьку спиной. Мне казалось более естественным иметь дело с попкой пациента, раз уж именно туда следовало делать «уколы». Так что самым долгожданным моментом нашей игры был для меня тот, когда он поворачивался ко мне задом. Мне нравилось лицезреть два белых Женькиных холмика, разделенные глубокой ложбинкой. Я знал, что все связанное с этим местом было принято считать грязным и постыдным, но именно это и подстегивало меня в нашей игре. Запрет только разжигал во мне азарт и любопытство. Помню, что в самом начале нашей игры, в тот момент, когда дело доходило до обнажения интимных мест, меня охватывало необычайное возбуждение. У меня захватывало дух, как перед прыжком с крыши нашего высокого сарая. Запретный плод оказался сладок. Беззащитная откровенность плоти завораживала меня.

Сначала я водил Женьке палочками по белым тугим округлостям ягодиц, пальцами раздвигал их в стороны и разглядывал задний проход. После его осмотра я доставал шариковую авторучку — это был наш «градусник» — и вставлял её моему «пациенту» между округлых ягодиц. Когда я отпускал пальцы, эти тугие половиночки снова плотно смыкались и «градусник» удерживался на месте сам собой. Потом я начинал палочками бороздить просторы Женькиной попки. Женька то и дело поеживался, как от холода, градусник при этом начинал опасно раскачиваться из стороны в сторону. Когда же Женькины ягодицы совсем расслаблялись, ручка выпадала и соскальзывала на землю.

— Тише, больной, держите градусник, не роняйте, — говорил я, стараясь выдержать строгий начальственный тон, и водворял ручку на прежнее место.

Эх, ну что бы мне стоило тогда послюнить кончик ручки и ввести его Женьке в задний проход! Вот это было бы ощущение! И для него, и для меня! Темная дырочка, ведущая в тайные глубины и закоулки, маячила перело мной. Если бы я соблюдал осторожность, я думаю Женька позволил бы мне это проделать. А так…Надо сказать, что Женька ничуть не противился моим попыткам проникнуть внутрь. Единственное, против чего он восставал — это когда я пробовал облить ему жопу водой из шприца. Да, и ещё: когда я, увлекшись игрой и обо всем позабыв, усаживался ему на ноги. Какое-то время он терпел, а потом не выдерживал, начинал вопить, что ему больно.

Помню, меня не удовлетворяло, что Женька просто так водит чем-то по моей попке: я хотел чего-то большего, просил доктора «сделать мне больнее». Я замирал в сладком томлении, предвкушая какие-то необыкновенные, захватывающие ощущения. Хотя, сказать по правде, даже просто лежать перед Женькой без трусов тоже было необыкновенно. Я преодолевал, как мог, свою проклятую робость. Чувство стыда и удовольствия одновременно переполняли меня. Причем удовольствие явно перевешивало стыд. Наверное, если бы среди нашего медицинского инструментария оказалась какая-нибудь подобранная на помойке клистирная трубка и Женька умело ввел бы мне её в жопу, я испытал бы наслаждение просто неземное. Я был к этому полностью внутренне подготовлен. Но инструмента такого не было – и мне приходилось довольствоваться тем, что Женька просто тыкал мне в зад ручкой. А однажды из озорства сунул мне в попку букет цветов, которые я набрал на лужайке перед домом, чтобы украсить наш «домик».

— Лютики-цветочки, — стал напевать он, а потом вдруг срифмовал, — лютики-цветочки у Шурика в задoчке. А что? Довольно-таки приятная клумба…

Мне стало отчего-то неловко, я повернулся и вырвал этот пук из своей жопы.

— Ну ты, Жека, г@#дон! Они же мокрые и колются…







Глава вторая. Секретные игры продолжаются

Многие меня поносят

И теперь, пожалуй, спросят:

Глупо так зачем шучу?

Что за дело им? Хочу.

А. С. Пушкин «Царь Никита…»





Рядом с бабушкиным домом, прямо через забор, находилась школа. Летом вся школьная территория пустовала. Мы любили слоняться там, сидели на скамейках, носились наперегонки по огромному стадиону… Вообще, когда я вспоминаю то, уже весьма и весьма далёкое лето, перед моими глазами сразу возникает какое-то ненормальное буйство зелени: клумбы с анютиными глазками и петуниями, над которыми кружатся пёстрые бабочки, альпийские горки из глыб разноцветного известняка, все сплошь увитые цветами, шмели, купающиеся в розовых цветах шиповника...

Поодаль от стадиона, возле забора, стояло маленькое кирпичное здание уборной. Полуразрушенная, заброшенная, с выбитой дверью, окруженная густыми зарослями сирени, эта уборная неизменно навевала на меня чувство тоски и уныния. Вокруг неё лежали кучи мусора вперемешку с бурыми прошлогодними листьями. Из этого мусора уже пробивалась к солнцу молодая трава, а кое-где даже проросли клёники с парой крошечных листочков на макушке. К уборной вела дорожка, усыпанная красным крупнозернистым песком, похожим на толчёный кирпич.

Мы заходили туда иногда, обходя кучи опавшей штукатурки и разбитого вдребезги кафеля. В воздухе витал запах запустения и хлорной извести. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом. Стоило поднять глаза повыше и присмотреться внимательнее, можно было на белёных стенах увидеть какие-то странные картинки вроде наскальной живописи: вот голая тётка с огромными грудями, нарисованная одним росчерком угля, вот то, что у мальчишек болтается между ног, глупости, одним словом, а вот рисунок, изображающий непонятно что: не то лису на задних лапах с задранным, как морковка, хвостом, не то дяденьку с неестественно огромным, вздыбленным писюном, который ни в одни штаны бы не поместился…





Особую дружбу мы водили с Мишкой, сыном школьного сторожа. В то лето Мишка сдавал переэкзаменовку за пятый класс по нескольким предметам сразу. Наш товарищ казался мне тогда не просто большим — он был очень большим. Ведь он уже изучал в школе такие «взрослые» предметы, до которых мне нужно было ещё расти и расти: физику и алгебру, геометрию и географию… Если уж быть совершенно точным, то дружил с Мишкой больше Женька, а я, как мелюзга, просто путался у них под ногами. По правде говоря, Мишка был слегка туповат. Кажется, он даже просидел два года в каком-то классе. Сверстники не очень-то хотели общаться с ним, поэтому он и водился он с пацанами младше его.

Худой, стриженый отцом почти наголо, Мишка носил чёрные спортивные штаны на резинке, пузырями отвисавшие на коленках, выцветшую от солнца рубашку и коричневые стоптанные кеды. На его голове вечно красовалась вылинявшая солдатская пилотка. Она была большая, настоящая, и когда Мишка делал резкое движение головой, сползала ему на нос. В этой своей желтоватой пилотке, нахлобученной на стриженую макушку, Мишка здорово походил на сына полка. Жил он с родителями тут же, в здании самой школы. К ним в квартиру вел отдельный боковой вход. Надо было только подняться на крылечко, преодолев семь ступенек, со следами затвердевшей смолы на них. Мы часто сидели там, занятые праздной болтовней, скатывались по коротким крутым перилам…

Как сейчас вижу перед собой противопожарный стенд напротив, с какими-то баграми, лопатой, топором и ведром, выкрашенными красной краской. А чуть поодаль, в стороне, стоит большой дощатый ящик с песком, закрытый на висячий замок. И бочка с водой, в которой мы пускали наши бумажные флотилии.

Мишка умел дальше всех нас плюнуть и громко, смешно отрыгнуть. По достоинству он носил звание короля отрыжки. В этом деле ценилась не только громкость, но и продолжительность залпа.





На улице негромко шелестел тёплый летний дождик. Все прогулки были отменены. Мы с Женькой сидели на веранде и рисовали в одном альбоме: я на левой стороне, а Женька на правой. У меня получались какие-то зверушки, цветочки, узоры, орнаменты — я рисовал это хорошо. Я боялся, что брат засмеёт меня, увидев мои «девчонские» рисунки. Но Женька не смеялся: похоже, ему нравились мои художества. Он, затаив дыхание, смотрел, как я рисую. «Как это у тебя получается?» — спрашивал он меня. Сам он рисовал исключительно войнушку: солдат с автоматами, палящие из пушек танки, развевающиеся на ветру знамена, всадников, горящие дома и самолеты. Только война эта не была страшной: дым напоминал мне гусениц, а многочисленные взрывы походили на какие-то удивительные цветочные букеты. В довершение всего, густая-прегустая пелена боя обволакивала альбомный лист, хороня мелкие детали.

Внезапно огрызок зелёного карандаша выпал из моих рук и скатился на пол. Я забрался под стол, пытаясь отыскать его там. Массивная бабушкина скатерть сияла белизной и спускалась со стола почти до самого пола. Из-под неё я увидел две босые Женькины ноги. Он сидел без штанов, в одних трусиках. И тут мне в голову пришла дерзкая и озорная мысль. Я на коленках подполз к брату, освободил из трусов его сморщенную пипиську, после чего осторожно, трясясь от страха и наслаждения, взял её в рот.

— Ай! Щекотно! — сказал Женька. — Сейчас умру от щекотки! — он широко раздвинул коленки и присполз со стула ко мне навстречу.

В этот момент, как назло, на веранду вошла бабушка. Я в испуге отпрянул, выпустив изо рта Женькину сuкалку. От азартной жути содеянного у меня, что называется, в зобу дыханье спёрло.

— Женя, ты английским уже занимался, что ты кракозябры всякие малюешь? — услышал я строгий бабушкин голос.

— Ну, ба!.. Ну сейчас же каникулы!— заканючил Женька.

— Никаких каникул… Языком нужно заниматься регулярно, каждый день, если желаешь чего-то достичь.

— Мы и занимаемся. Языком, — хохотнул Женька.

Сердце моё ушло в пятки. Бабушка не смогла оценить по достоинству Женькиного юмора, потому что ровным счетом ничего не поняла.

— Вижу я, чем ты тут занимаешься… – проворчала она. — Где Шура?

— Не знаю. Только что здесь был. В тубзик, наверное, побежал. У него дристyшка…

— Что за вульгарные выражения такие? Женя! Сколько раз я тебя просила следить за своей речью. И потом — как ты сидишь? Что у тебя за осанка? Совсем со стула съехал!

Дрожащими от страха руками я попытался заправить Женькину письку обратно в трусы, но она уже предательски выпрямилась, распухла и явно не хотела залазить туда, откуда я её достал. Я мигом почувствовал, что от позора содеянного покрываюсь противным холодным потом.

— Евгений! Я кому говорю?! Что ты вертишься, как уж на сковородке? — прогремело на веранде. — Сию же минуту сядь по-человечески! Ты слышишь меня или нет? Вот погоди, придёт дядя Коля, я скажу ему, чтобы всыпал тебе хорошенько. Совсем от рук отбился…

— Кто, дядя Коля от рук отбился? – проворчал тихонько Женька.

С этими словами он сунул руку под скатерть, поправил там кое-как свое потревоженное мальчишеское достоинство и незаметно показал мне кулак. Я притаился и сидел смирно, не шевелясь, как мышь в крупе. Мне отчего-то казалось, что как только бабушка приподнимет скатерть, она сразу же обо всём догадается. На мое счастье, она тут же вышла, шкваркая туфлями по некрашеным половицам.

Я вынырнул из-под стола. Женька сидел красный от стыда, низко наклонясь стриженой головой над альбомом. Он продолжал водить карандашом по бумаге, вырисовывая сизые завитушки дыма. Невозмутимо так водить, словно ни в чем не бывало. Скосил только на меня глаза и, постучав пальцем по лбу, прошептал:

— Дурак ты, Шурка! А если б она нас застукала?

— Ух ты! Я чуть не обосрался от страха…







Глава третья. Мишка



Слоняясь втроём с Мишкой по школьной территории, мы то и дело натыкались на квадратные колодцы, полузасыпанные мусором и ветками. Вероятно, это были останки заброшенной канализационной системы. Но Мишка клятвенно уверил нас, что это входы в подземные форты, вырытые во время войны немцами, что там, внизу, находился их секретный штаб, а все входы в него заминированы. При этом Мишка подпрыгивал, топал по земле изо всей силы ногами:

— Чуете, звук какой доносится? Что-то там внизу подо мной есть.

Мы, заворожённые его рассказами, тоже подпрыгивали вслед за Мишкой, перепроверяли, и нам казалось: точно есть — какая-то пустота.

К тому времени ещё не успело отгреметь эхо войны, хоть со дня Победы и минуло уже четверть века, и даже чуть больше. Это эхо отдавалось в лесах и блуждало по полям, где мальчишки все ещё находили боевые патроны, слегка тронутые медной окалиной. Им были пропитаны наши игры.

Мы безоговорочно верили Мишкиным рассказам – это отдавало героикой – и с опаской заглядывали в эти бетонные скважины, казавшиеся нам бездонными. Воображение живо дорисовывало гулкие и запутанные лабиринты коридоров, тянущиеся аж до самого леса, герметичные бронированные двери, как на подводных лодках (мы видели такие недавно в кино), склады, доверху заполненные тяжёлыми ящиками с фашистской амуницией, фаустпатронами, рейхсмарками и ещё чем-то, вроде секретных архивов гестапо. Мишка говорил, что фашистские рейхсмарки до сих пор принимаются к оплате в ФРГ и что если отыскать хотя бы один такой ящик и поехать с ним в Германию, то можно запросто заделаться богачом. В качестве доказательства своей правоты Мишка готов был спорить «на что хочешь». Это был убедительный аргумент. Пещера Али-бабы, про которую я читал недавно, просто меркла по сравнению с секретным немецким штабом. И лишь Мишкино предупреждение о сотнях расставленных мин и ловушек удерживало меня от немедленного спуска в один из таких колодцев.

— Если хотите знать, сюда к нам во время войны даже Гитлер прилетал, на собственном самолёте, — рассказывал Мишка. — Для него был выстроен специальный бункер – с кучей подземных ходов. Он отсюда командовал немецким наступлением на Москву и Ленинград.

— И где, интересно, этот бункер? – поинтересовался Женька.

— Так тебе его и покажут – держи карман шире. Военная тайна. Знаю только, что где-то посреди леса. Десять раз мимо входа пройдёшь и ничего не заметишь – во как замаскирован.

— Я слыхал, что Гитлер на самом деле жив.

— Ну ясное дело, жив. Про это доподлинно известно. Живёт себе спокойненько под чужой фамилией. И новую войну мечтает затеять.

Я поводил плечами, ёжился – жутко.

В то лето мы любили играть в войчик, в войнушку. А ещё — в шпионов с обыском. Вернее, это была игра в шпионов и пограничников. Условия игры были предельно просты, как и всё гениальное: «шпион» должен был «перейти границу» и пронести на себе оружие — игрушечный пистолет - и не засыпаться при обыске. Но так как пронести пистолет было архисложно, и мы сразу наловчились находить его друг у друга, то для вящего интереса выбрали предмет поменьше — обычный стручок жёлтой акации, которая в изобилии росла на школьных аллейках. Это было что-то вроде секретного контейнера с донесением.

Как-то раз во время такой игры (я был шпионом) меня завели в кусты возле туалета — Мишка сказал, что это пограничный пост — и подвергли тщательному обыску: охлопали одежду, вывернули карманы, прошерстили волосы, заставили открыть рот. Во время обыска Женька вдруг смешливо хмыкнул:

— Мишка, надо проверить у него в трусах. Он донесение в трусах, наверное, прячет…

Я заметил, что в присутствии Мишки Женька ведёт себя по отношению ко мне несколько иначе, чем обычно. Он делался если и не развязным, то каким-то грубым, бесцеремонным, что ли. Мог запросто посмеяться надо мной. Он даже, кажется, сюсюкать при Мишке переставал: «трусишки… укольчик… говняшка…».

— Точно! Ну как я сразу не сообразил! Дубина стоеросовая! — Мишка хлопнул себя по башке.

Я понял, что в данный момент ему очень хочется стащить с меня трусы. Быть может, его подмывало убедиться, что я действительно мальчик, с соответствующими атрибутами мужеского пола: уж больно сомнительная у меня была на тот момент для пацана внешность. Ладно, насчет кружевных трусиков я, положим, пошутил — сознаюсь честно, отродясь таких не носил. Трусы на мне были самые обыкновенные — хлопчатобумажные, однотонные, мальчиковые, без всяких там дамских излишеств в виде ажурных рюшечек и складочек (трансвеститы отдыхают!). А вот что касается всего остального…

— У него трусы наизнанку одеты! Ясное дело, он свой секрет в трусах держит. Ах ты гад такой! Снимай трусы для личного досмотра! — приказал мне Мишка. В уголках его рта затаился едва уловимый злорадный смешок.

Я медлил, и Мишка нетерпеливо полез своей пятернёй ко мне в трусы, грабая там. Естественно, что я оказывал сопротивление, отбиваясь от них, как мог. Тень скорого и неминуемого разоблачения уже нависла надо мной. Но силы были явно неравными, и мне пришлось подчиниться грубому нажиму с их стороны. Под аккомпанемент отдалённого грома меня подвергли дальнейшему обыску, наиболее унизительной его части, и вскоре заскорузлые и цепкие Мишкины пальцы ловко выудили из моих трусов все улики. Сразу же после этого меня, как разоблаченного японского шпиона, поставили к стенке туалета и, не церемонясь особо, расстреляли головками репейника.

Между тем начинала собираться нешуточная гроза. Издалека отчетливо доносились глухие раскаты грома. В вершинах лип и клёнов тревожно зашумело. На западном крыле неба отчетливо обозначилась быстро приближающаяся в нашу сторону свинцово-серая грозовая туча. Внезапно налетел откуда-то вихрь, кружа водовороты пыли вперемешку с мусором. В школе звонко хлопнула незакрытая оконная рама. Кусты сирени и акации начали гнуться под неистовым напором ветра. Сразу пахнуло холодом и сыростью, как из погреба. И вот уже первые капли дождя, редкие и тяжёлые, словно горошины, зашлёпали по траве, по листьям, мокрыми мазками обозначились на дорожках. Сейчас должен был хлынуть ливень, он был уже где-то совсем близко. Мы с Женькой спрятались в туалете, том, что находился в самом конце школьного стадиона, – единственном ближайшем месте, куда не мог проникнуть водяной шквал. Мишка продолжал носиться возле футбольных ворот, всем своим лихим видом показывая, что никакая стихия ему нипочём.

Ливень хлынул внезапно. Всего за несколько секунд он вырос перед нами как сплошная полупрозрачная стена. Весь стадион затянуло, словно туманом, серой пеленой воды. Когда Мишка наконец-таки заскочил к нам, мне показалось, что на нём нет ни одной сухой нитки. Штаны облепили его ноги (вид у него при этом был как у утопленника), из рубахи сочилась вода, кеды издавали хлюпающие звуки. Пилотка цвета хаки сделалась от воды просто чёрной. Он вошёл внутрь и начал по очереди снимать с себя одежду, чтобы отжать её. Вскоре он остался в одних заношенных, ядовито-зелёных плавках.

Женька подошел к нему и что-то негромко сказал, в ответ на что Мишка хмыкнул. Уж не знаю, о чём они там между собой совещались, только вижу: они как-то странно переглядываются и улыбаются. А потом Мишка приспустил свои полумокрые трусы и начал игриво вилять бедрами, уставившись на свой висюнчик. Его член показался мне огромным, как сорванный с бабушкиной грядки огурец-рекордсмен. По сравнению с Мишкиным, Женькин перчик был просто жалким карандашиком. Женька посматривал на Мишкин член с явным уважением, чуть ли не завистью.

Стащив напоследок со своего тела последнее — носки, Мишка предстал перед нами совершенно голый, в чем мать родила. Только на тонкой шее, на тесёмке, болтался блестящий ключ от квартиры. Уверен, что окажись я в подобной ситуации, то чувствовал бы себя более скованно. Я зажался бы, словно девчонка. Но Мишка совершенно нас не стеснялся. Он продолжал все так же непристойно крутить бедрами и задом, распаляясь все больше и больше. Он стал отрывать ступни от пола, поднимать высоко вверх коленки, словно совершая какой-то первобытный магический танец. Шнурок с ключом подпрыгивал у него на груди, как у дикаря бусы. Не хватало только звуков тамтама, но их с успехом заменяли частые раскаты грома над нашими головами. Женька одобрительно фыркал, наблюдая за его телодвижениями. Откатав этот неистовый сеанс детского стриптиза, Мишка спросил нас:

— Ну что, мелюзга, кто хочет помериться со мной пиписьками? Найдутся желающие?

Мы с Женькой скромно потупились и молчали в тряпочку. Тут я заметил краем глаза, что Мишкин член, не сдерживаемый больше трусами, привстал, приняв из висячего почти горизонтальное положение.

— Артиллерия, к бою! — скомандовал Мишка самому себе. – Ну что, малость подрочим?

Женька хихикнул, я насторожился, как боевая лошадь при звуках походной трубы. Слово «дрочить» было мне хорошо знакомо из анекдота про грузина. Мишка взял свой член рукой и потянул вниз. Кожа начала сползать и головка немного обнажилась. Он отпустил руку, и всё стало на своё место. Он снова, на этот раз сильнее, потянул, обнажая головку всё больше. Вдруг кожа сама дальше скользнула, и головка осталась совсем голой. Мишкин кончик ещё больше напрягся; он опять взялся двумя пальцами за кожицу головки, легко оттянул её вниз, потом вернул обратно; ещё раз, ещё, все быстрее и быстрее… Я с любопытством смотрел на все эти Мишкины манипуляции.

— Пасите, пацаны, какая залупа!..

— Ого! – уважительно сказал Женька. Он толкнул меня локтем в бок: — Вот это брандсбойтик, да, Шурка?

Мишка помолчал немного, а потом, хитро прищурившись, обратился ко мне:

— Я слышал, Шурка, ты умеешь хорошо сосать. Пососи-ка и мне тоже.

— Кто? Я??? — Земля разом стала уходить из-под моих ног, а краска стыда залила не только лицо, но и уши. Мне показалось, что даже пятки стали у меня пунцовыми.

Мишка подступил ко мне ближе, воинственно размахивая своим отростком, как копьём.

— Да ты только глянь, Шурка, какой красавчик! Во, во и во!

Я беспомощно оглянулся на Женьку, но он только ржал, схватившись за живот.

Словно поднятый в воздух какой-то волшебной силой, Мишкин хуй вдруг вырос ещё больше, выпрямился и застыл, гордо покачиваясь из стороны в сторону. Теперь его не удалось бы замаскировать никакой одеждой, кроме, пожалуй, монашеского балахона. Я взирал на это физиологическое чудо как на цирковой атракцион… А ещё я разглядел, что над Мишкиным членом росли довольно густые рыжеватые волосы, чего не было ни у меня, ни у Женьки. Мишка приблизился ко мне вплотную. Я был в нерешительности, я оробел. Мишка заметил мои колебания.

— Не боись, не ссы… — стал уговаривать он меня, заговорщически улыбаясь. — Встань на коленки, так будет легче…

Передо мной открылся ещё один подходящий случай преодолеть свою дурацкую застенчивость. Раз уж все взрослые делали ЭТО, и даже Женька… К тому же Мишка, кажется, так по-дружески ко мне настроен…

После непродолжительного раздумья я покорно опустился перед Мишкой на коленки. Он снова взял свой огурец в руку и, подержав немного у моих губ, принялся нетерпеливо проталкивать его мне в рот. Мои плотно сомкнутые губы как-то сами собой разжались и пропустили Мишкину залупу внутрь, после чего я начал усердно её облизывать. Головка была нежная, скользкая и очень большая, вернее сказать, она показалась мне таковой. Под нажимом Мишкиной руки она всё больше и больше погружалась мне в рот, мешая дышать.

— Вот так, вот так. Хорошо… Давай, побольше обслюни его, чтобы лучше скользил…А теперь ещё чуточку возьми…И ещё… Клёво… Ох-х!

Взвивался в моей душе горячий стыд, нарастал и вновь опадал. Женька стоял в дверях туалета как бы на стрёме, хотя это было излишне: тут почти никто летом не ходил, а уж в такой жуткий ливень и подавно. Гроза надежно оберегала нас от непрошеных визитёров. Из дверей был виден весь пустынный стадион. Все вокруг журчало и шелестело, где-то через дырявую крышу уборной протекала вода, и струя её низвергалась вниз водопадом.

Одной рукой Мишка сжимал мокрый ком трусов, другой осторожно направил свой отросток, так, чтобы я смог начать сосательные движения. Затем он начал двигать им взад-вперед, взад-вперед, да так, что с каждым разом залазить мне в рот все глубже и глубже. Временами эта штуковина проникала так глубоко мне в глотку, что я начинал давиться. Я чувствовал, что Мишкина пиписька напряглась до предела. Она сделалась такой большой, что я думал — губы мои скоро лопнут, обхватывая её. Мой рот оказывался забит ею, словно кляпом. Видя это, Мишка немного вытаскивал свой инструмент. Он положил свою руку мне на голову и стал направлять, как бы насаживать мою голову на свой член.

— О, клёво! Моя девочка… Ну же… Пососи ещё… Вот это да! Оооу! Супер! О, блин, яйца зачесались, — и Мишка свободной пятерней стал скрести свои яйца. Мой рот переполнился слюной. Она стала течь даже по моему подбородку. Мишкины бёдра бешено задвигались, пытаясь ещё глубже засунуть член мне в рот. При этом Мишка стал сопеть, как паровоз. Мне кажется, что так продолжалось долго, очень долго. Целую вечность… Это сопение, да звуки ливня вокруг нас…

Наконец Мишка издал облегчённый вздох и освободил свой обслюнявленный хуйиз моего рта:

— Ну, кому ещё тут вставить?.. Я могу!

Женька только скромно улыбнулся в ответ, как бы показывая тем самым, что он оценил Мишкин юмор.

Дождь, между тем, кончался. Туча стремительно пронеслась над нами, редкие капли барабанили по крыше уборной, морщинили лужи на улице. После грозы мир был первозданно свеж и ярок, как переводная картинка, с которой соскоблили слой мокрой бумаги. Мишка одобрительно похлопал меня рукой по плечу, натянул трусы со штанами и, как ни в чем не бывало, побежал к себе домой – переодеваться. Во рту у меня стоял какой-то странный, чужой привкус. Я сплёвывал и сплёвывал, но этот вкус продолжал оставаться у меня во рту. Я рассерженно толкнул Женьку кулаком в бок.

— С-сука, — сказал я ему. – Н-нахуя ты Мишке всёраспизил?

От волнения я начал даже заикаться. Женька не ответил: он лишь виновато улыбался. Я чувствовал себя подло обманутым и преданным. Я готов был немедля расплакаться от обиды. Мои щеки и язык болели, во рту явственно ощущался мерзкий привкус чужого тела…

— Извини, Шурка, просто так вышло. Ты же знаешь Мишку — он никому не расскажет. Зуб даю!

— Пошел ты в ж-жопу со с-своим зубом! Следующий раз сам будешь с-сосать, понял?..

Из других развлечений того лета мне запомнилось, как мастерили «бомбу». Точнее, пытались её смастерить. Уж не скажу, чего мы там натолкли-намешали. Слава богу, что не селитру с соляркой, а то неизвестно, чем бы эти химические опыты закончились. Из «взрывных» компонентов помню какой-то красно-бурый порошок; мы набрали его возле школьного сарая, рядом с теплицей, в которой уже давно ничего не росло. Логично предположить, что это было какое-то фосфорное удобрение. Под конец мы жирно сдобрили этот сухой полуфабрикат отработанным машинным маслом из старого сломанного трактора, остов которого ржавел рядом всё с тем же сараем, источая запах металла и выдохшегося бензина. Мишка показал нам, салагам, как доставать это масло: брал длинный прут, засовывал его в отверстие (кажется, эта штука называлась картер) и тут же вытаскивал. С прута струйкой медленно стекала вязкая тёмная жидкость. Так постепенно, набравшись терпения, можно было набрать целую банку, чем мы и не преминули воспользоваться. Женька по ходу действия сочинял рецепт «адской смеси», указывал, чего, сколько и в какой очерёдности нужно добавить, он же незаметно стащил у бабушки из-под носа коробок спичек (пуще всего бабушка боялась, что Женька когда-нибудь подпалит дом). Испытание бомбы торжественно состоялось в кустах крыжовника. Женька как более меткий, поджигал, я стоял в нескольких метрах поодаль и наблюдал.

К счастью, см

Интересное